Финансист №3 (43) 2026

Нурлан Жумагулов,

аналитик нефтяной отрасли, директор общественного фонда Energy Monitor

Главный инфраструктурный риск для казахстанского нефтегазового сектора – экспортная логистика, прежде всего Каспийский трубопроводный консорциум (КТК), по которому осуществляется 83% всех поставок за пределы Казахстана. Сбои в работе этой магистрали создают прямые угрозы для валютных доходов страны. В январе 2026 года поставки по КТК сокращались на 45% от планового уровня из-за неблагоприятной погоды, ремонтов и последствий атак БПЛА.

Через РФ мы транспортируем 95% экспортной нефти. По прогнозу, еще 10 лет в Казахстане будет стабильная добыча, а потом начнется спад. Многие действующие месторождения уже на пике возможностей. С крупнейших из них (Тенгиз, Кашаган, Карачаганак) сырье идет только на экспорт, и эту ситуацию хотелось бы изменить.

Что же касается перекрытия Ормузского пролива, то ­из-за него страдают прежде всего поставки СПГ в Юго-Восточную Азию. Дефицит этого товара привел к повышению цен на удобрения, а необходимая для их выпуска сера у нас подорожала вдвое. Для Казахстана это, безусловно, плюс. Благодаря ближневосточной нестабильности у нас стартуют сразу два проекта по производству карбамида. Спрос на казахстанскую нефть тоже вырос, она впервые в истории торгуется с премией к Brent. И мы должны, безусловно, воспользоваться этой ситуацией, так как требования ЕС к декарбонизации относятся в первую очередь к горнодобывающей отрасли, к металлургии. Для нефтяников жестких ограничений пока нет.

 

Константин Симонов,

глава Фонда национальной энергетической безопасности РФ

Рынок нефти сегодня контролируют инвес­тиционные и пенсионные фонды, прежде всего американские, а рынок неф­тяных фьючерсов до последнего времени был важным фактором доминирования доллара. В то же время Штаты (в их понимании) начали утрачивать контроль. Вашингтон пытается влиять на цены, «выключая» своих конкурентов при помощи санкций, войн, регулирования логистики.

Как бы то ни было, рыночные отношения возникают даже в самых тяжелых условиях. Например, российским компаниям, находящимся под санкциями, именно рынок позволяет справиться со всеми ограничениями, продолжать продажу нефти с расчетами в мировых валютах и даже в крипте, а также обеспечивать логистику.

Что касается так называемого пика нефти (oil peak, время достижения пика нефтедобычи), то это, скорее, некий инструмент психологического воздействия на рынок. Уже обнаружено много потенциальных месторождений, в частности в Мексиканском заливе, в Бразилии, Гайане. Проекты их освоения являются сложными, но и технологии на месте не стоят. У России есть большие ресурсы на шельфе Арктики.

О достижении пика спроса на черное золото говорить пока не приходится. Если у импортера есть возможность стабильно получать сырье по разумным ценам и без дополнительных требований, это преимущество. На мой взгляд, именно Россия является таким партнером, прежде всего для Китая и Индии.

 

Абзал Нарымбетов,

основатель аналитической компании Energy Analytics, сертифицированный независимый оценщик запасов нефти и газа

Один из главных структурных рисков для нефтегазового сектора Казахстана – долгий инвестиционный цикл. Если проекты недофинансировать сегодня, они не смогут дать результат раньше начала – середины 2030-х годов. Поэтому компании все чаще выбирают небольшие краткосрочные проекты с более высокой рентабельностью: они позволяют быстрее реагировать на изменение цен. Пока рост мировой добычи в основном обеспечивают сланцевые проекты в США и разработка шельфовых месторождений в Южной Америке.

Наиболее вероятный сценарий – не резкий дефицит нефти, а период высокой волатильности цен. На рынок одновременно давят недостаток инвестиций в отрасль и внешние факторы, в том числе длительная геополитическая нестабильность, как в случае с Ормузским проливом.

Самый рискованный этап инвестиций, где нет гарантии отдачи, – геологоразведка. Она особенно чувствительна к изменениям регулирования, поскольку на этом этапе у инвестора еще нет готового актива, который можно использовать в качестве залога или защитить через соглашение о разделе продукции.

В ближайшие 20–30 лет рост числа электромобилей, вероятно, будет постепенно снижать спрос на нефть. При этом развитие инфраструктуры для искусственного интеллекта создает дополнительный спрос на электроэнергию. Напрямую с нефтью он не связан, но требует увеличения объемов генерации. Доля возобновляемых источников энергии будет расширяться, а традиционная энергетика продолжит обеспечивать стабильность энергосистемы и необходимый резерв мощности.

 

Камал Аубакиров,

аналитик по критическим минералам Georgetown University

Сравнение критических минералов с «новой нефтью» корректно лишь наполовину. Геополитически оно верно. Экономичес­ки – не совсем: нефтяной рынок измеряется триллионами долларов, а рынки минералов несопоставимо меньше и волатильнее.

Сегодня критические минералы определяют промышленную и оборонную конкурентоспособность государств, и главный рычаг здесь у Китая. Причем его сила не в запасах руды, а в переработке: Китай контролирует около 90% мировой переработки редкоземельных металлов и порядка 70–75% рафинирования лития, кобальта и ряда других редких металлов. Именно эта концентрация переделов и есть инструмент давления. После введения Пекином экспортных ограничений в 2023 году цены на отдельные металлы, включая галлий и вольфрам, выросли многократно.

Для Казахстана вывод из этого практический: месторождение – это еще не рудник. Реальная ниша страны – это редкие (малые) металлы. С запуском Богуты в 2024 году страна вошла в тройку мировых производителей вольфрама, а офтейк-контракт* ERG с Mitsubishi должен вывести ее на второе место по галлию.

*Соглашение на продажу и покупку еще до начала ее фактического производства

Показательно, что ExxonMobil и Chevron начали развивать литиевые проекты на пластовых рассолах, где технологии близки к нефтепромысловым. Это скорее начальный перенос компетенций, чем полномасштабный переход от добычи углеводородов. Зависимость от нефти не исчезнет, но борьба за будущие позиции уже сместилась в переработку критических минералов.

 

Алибек Бекмухаметов,

зампредседателя Комитета экологического регулирования и контроля Минэкологии РК

Сейчас наибольшую обеспокоенность Министерства экологии Казахстана вызывают риски загрязнения воздуха, воды и почв в нефтедобывающих регионах страны. Государство работает над тем, чтобы снизить неблагоприятное воздействие нефтегазовой отрасли на окружающую среду. Одно из главных направлений этой работы – внед­рение принципов наилучших доступных технологий (НДТ). Они позволяют сделать производство более экологичным, модернизировать предприятия, сократить выбросы загрязняющих веществ и более рационально использовать природные ресурсы. В соответствии с новым Экологическим кодексом предприятия переходят на НДТ поэтапно.

Для повышения экологической ответственности бизнеса и поддержки зеленых технологий в Казахстане действует система комплексных экологических разрешений (КЭР). Предприятия, которые получают КЭР и внедряют НДТ, освобождаются от платы за выбросы и другие эмиссии по регулируемым показателям. Таким образом, казахстанские компании получают прямой финансовый стимул модернизировать производство и снижать вредное влияние на окружающую среду.

Сегодня эта система сочетает стимулы и требования, которые должны повышать экологические стандарты в нефтегазовой и других отраслях, а также способствовать внедрению инновационных и зеленых решений.

 

Гульшат Нысамбаева,

эксперт по глобальному подбору персонала INTERTASCO, Oil & Gas

За последние несколько лет мне довелось работать как в международных нефтегазовых компаниях и EPC-подрядчиках на проектах «под ключ», так и в кадровом консалтинге. Могу сказать, что нефтегазовый сектор все время меняется, как и требования к специалис­там, желающим развиваться в этой отрасли.

Наиболее высоким спросом на нефтегазовом рынке пользуются инженеры различных профилей с высокой компетенцией и специалисты, в том числе супервайзеры, с большим опытом работы на крупных международных инфраструктурных объектах.

Многие компании активно инвестируют в программы стажировок, сотрудничество с университетами и систему наставничества. Особенно востребованы оплачиваемые стажировки, участники которых получают реальный производственный опыт уже в первые месяцы работы. На старте карьеры многим важно понимать, какое развитие в профессии они получат через три-пять лет. Компании, которые открыто рассказывают о своих проектах, инвестициях в безопасность и современных технологиях, гораздо привлекательнее для молодых специалистов.

В ближайшие годы вырастет спрос на специалистов на стыке инженерии и цифровых технологий: экспертов по цифровизации производства, промышленной аналитике данных, автоматизации, промышленной кибербезопаснос­ти и интеграции ИИ в техпроцессы.

Главным конкурентным преимуществом сотрудника будущего станет сочетание сильной технической подготовки, цифровых навыков, знания английского языка и развитых коммуникативных компетенций. Именно таких профессионалов сегодня ищут ведущие нефтегазовые компании.